Краткий пересказ неизвестный солдат рыбаков. Книга: Неизвестный солдат - Анатолий Рыбаков

Сдав последний экзамен и окончив школу, Сергей Крашенинников приезжает в небольшой городок, к своему деду. Юноша начинает трудиться в строительной бригаде. Рабочие занимались проектировкой и возведением дорог. В процессе создания очередной дороги, строители обнаружили захоронение. В нем покоился солдат. Сергей решает узнать его имя.

После долгих поисков, Сергей узнает много интересного из истории города. Военное прошлое оставило неизгладимый след в жизни всей нашей страны. Крашенинников, или попросту Крош, серьезно подошел к розыску информации безымянного солдата. В конце – концов, его старания не прошли даром. Юноша установил личность военного, покоившегося в той могиле.

Произведение учит помнить имена героев той войны. Благодаря им, мы живем.

Картинка или рисунок Неизвестный солдат

Другие пересказы и отзывы для читательского дневника

  • Краткое содержание Простая душа Флобер

    Произведение повествует драматическую историю служанки Фелиситэ, которая в течение всей жизни служила у разных господ, но так и почувствовала к себе хорошего отношения и понимания.

  • Краткое содержание Гофман Крошка Цахес

    В одном маленьком княжестве меняется власть и всех фей изгоняют. Только одной удается остаться. Как-то раз она встречает крестьянку с сыном, который очень уродливый.

  • Краткое содержание Есенин Анна Снегина

    В произведении Анна Снегина Есенина действия разворачиваются в родных краях поэта в селе Радово. Рассказ ведет сам автор.

  • Краткое содержание Мученики сцены Искандера

    Евгений Дмитриевич работал артистом в драматическом театре и однажды он отправился в школу, чтобы заинтересовать и предложить детям учиться актерскому мастерству. Когда актер вошёл в класс и объяснил цель своего визита

  • Краткое содержание Зубр Гранин

    Главный герой романа – прототип ученого Николая Владимировича Тимофеева-Ресовского. Николай был потомком известного дворянского рода, талантливый и образованный юноша интересовался поэзией, музыкой, искусством.

Анатолий Рыбаков

НЕИЗВЕСТНЫЙ СОЛДАТ

В детстве я каждое лето ездил в маленький городок Корюков, к дедушке. Мы ходили с ним купаться на Корюковку, неширокую, быструю и глубокую речку в трех километрах от города. Мы раздевались на пригорке, покрытом редкой, желтой, примятой травой. Из совхозной конюшни доносился терпкий, приятный запах лошадей. Слышалось перестукивание копыт по деревянному настилу. Дедушка загонял коня в воду и плыл рядом с ним, ухватившись за гриву. Его крупная голова, со слипшимися на лбу мокрыми волосами, с черной цыганской бородой, мелькала в белой пене маленького буруна, рядом с дико косящим конским глазом. Так, наверно, переправлялись через реки печенеги.

Я единственный внук, и дедушка меня любит. Я его тоже очень люблю. Он осенил мое детство добрыми воспоминаниями. Они до сих пор волнуют и трогают меня. Даже сейчас, когда он прикасается ко мне своей широкой, сильной рукой, у меня щемит сердце.

Я приехал в Корюков двадцатого августа, после заключительного экзамена. Опять получил четверку. Стало очевидно, что в университет я не поступлю.

Дедушка ожидал меня на перроне. Такой, каким я оставил его пять дет назад, когда в последний раз был в Корюкове. Его короткая густая борода слегка поседела, но широкоскулое Лицо было по-прежнему мраморно-белое, и карие глаза такие же живые, как и раньше. Все тот же вытертый темный костюм с брюками, заправленными в сапоги. В сапогах он ходил и зимой и летом. Когда-то он учил меня надевать портянки. Ловким движением закручивал портянку, любовался своей работой. Патом натягивал сапог, морщась не оттого, что сапог жал, а от удовольствия, что он так ладно сидит на ноге.

С ощущением, будто я исполняю комический цирковой номер, я взобрался на старую бричку. Но никто на привокзальной площади не обратил на нас внимания. Дедушка перебрал в руках вожжи. Лошадка, мотнув головой, побежала с места бодрой рысцой.

Мы ехали вдоль новой автомагистрали. При въезде в Корюков асфальт перешел в знакомую мне выбитую булыжную мостовую. По словам дедушки, улицу должен заасфальтировать сам город, а у города нет средств.

Какие наши доходы? Раньше тракт проходил, торговали, река была судоходной - обмелела. Остался один конезавод. Есть лошади! Мировые знаменитости есть. Но город от этого мало что имеет.

К моему провалу в университет дедушка отнесся философски:

Поступишь в следующем году, не поступишь в следующем - поступишь после армии. И все дела.

А я был огорчен неудачей. Не повезло! «Роль лирического пейзажа в произведениях Салтыкова-Щедрина». Тема! Выслушав мой ответ, экзаменатор уставился на меня, ждал продолжения. Продолжать мне было нечего. Я стал развивать собственные мысли о Салтыкове-Щедрине. Экзаменатору они были не интересны.

Те же деревянные домики с садами и огородами, базарчик на площади, магазин райпотребсоюза, столовая «Байкал», школа, те же вековые дубы вдоль улицы.

Новой была лишь автомагистраль, на которую мы опять попали, выехав из города на конезавод. Здесь она еще только строилась. Дымился горячий асфальт; его укладывали загорелые ребята в брезентовых рукавицах. Девушки в майках, в надвинутых на лоб косынках разбрасывали гравий. Бульдозеры блестящими ножами срезали грунт. Ковши экскаваторов вгрызались в землю. Могучая техника, грохоча и лязгая, наступала на пространство. На обочине стояли жилые вагончики - свидетельство походной жизни.

Мы сдали на конезавод бричку и лошадь и пошли обратно берегом Корюковки. Я помню, как гордился, впервые переплыв ее. Теперь бы я ее пересек одним толчком от берега. И деревянный мостик, с которого я когда-то прыгал с замирающим от страха сердцем, висел над самой водой.

На тропинке, еще по-летнему твердой, местами потрескавшейся от жары, шуршали под ногами первые опавшие листья. Желтели снопы в поле, трещал кузнечик, одинокий трактор подымал зябь.

Раньше в это время я уезжал от дедушки, и грусть расставания смешивалась тогда с радостным ожиданием Москвы. Но сейчас я только приехал, и мне не хотелось возвращаться.

Я люблю отца и мать, уважаю их. Но что-то сломалось привычное, изменилось в доме, стало раздражать, даже мелочи. Например, мамино обращение к знакомым женщинам в мужском роде: «милый» вместо «милая», «дорогой» вместо «дорогая». Что-то было в этом неестественное, претенциозное. Как и в том, что свои красивые, черные с проседью волосы она покрасила в рыже-бронзовый цвет. Для чего, для кого?

Утром я просыпался: отец, проходя через столовую, где я сплю, хлопал шлепанцами - туфлями без задников. Он и раньше ими хлопал, но тогда я но просыпался, а теперь просыпался от одного предчувствия этого хлопанья, а потом не мог заснуть.

У каждого человека свои привычки, не совсем, может быть, приятные; приходится с ними мириться, надо притираться друг к другу. А я не мог притираться. Неужели я стал психом?

Мне стали неинтересны разговоры о папиной и маминой работе. О людях, про которых я слышал много лет, но ни разу не видел. О каком-то негодяе Крептюкове - фамилия, ненавистная мне с детства; я готов был задушить этого Крептюкова. Потом оказалось, что Крептюкова душить не следует, наоборот, надо защищать, его место может занять гораздо худший Крептюков. Конфликты на работе неизбежны, глупо все время говорить о них. Я вставал из-за стола и уходил. Это обижало стариков. Но я ничего не мог поделать с собой.

Все это было тем более удивительно, что мы были, как говорится, дружной семьей. Ссоры, разлады, скандалы, разводы, суды и тяжбы - ничего этого у нас не было и быть не могло. Я никогда не обманывал родителей и знал, что они не обманывают меня. То, что они скрывали от меня, считая меня маленьким, я воспринимал снисходительно. Это наивное родительское заблуждение лучше снобистской откровенности, которую кое-кто считает современным методом воспитания. Я не ханжа, но в некоторых вещах между детьми и родителями существует дистанция, есть сфера, в которой следует соблюдать сдержанность; это не мешает ни дружбе, ни доверию. Так всегда и было в нашей семье. И вдруг мне захотелось уйти из дома, забиться в какую-нибудь дыру. Может быть, я устал от экзаменов? Тяжело переживаю неудачу? Старики ни в чем меня не упрекали, но я подвел, обманул их ожидание. Восемнадцать лет, а все сижу на их шее. Мне стало стыдно просить даже на кино. Раньше была перспектива - университет. Но я не смог добиться того, чего добиваются десятки тысяч других ребят, ежегодно поступающих в высшие учебные заведения.

Старые гнутые венские стулья в маленьком дедушкином доме. Скрипят под ногами ссохшиеся половицы, краска на них местами облупилась, и видны ее слои - от темно-коричневого до желтовато-белого. На стенах фотографии: дедушка в кавалерийской форме держит в поводу коня, дедушка - объездчик, рядом с ним два мальчика - жокеи, его сыновья, мои дяди, - тоже держат в поводу лошадей, знаменитых рысаков, объезженных дедушкой.

Новым был увеличенный портрет бабушки, умершей три года назад. На портрете она точно такая, какой я ее помню, - седая, представительная, важная, похожая на директора школы. Что в свое время соединило ее с простым лошадником, я не знаю. В том далеком, отрывистом, смутном, что мы называем воспоминаниями детства и что, возможно, есть только наше представление о нем, были разговоры, будто из-за дедушки сыновья не стали учиться, заделались лошадниками, потом кавалеристами и погибли на войне. А получи они образование, как хотела бабушка, их судьба, вероятно, сложилась бы по-другому. С тех лет у меня сохранились сочувствие к дедушке, который никак не был виноват в гибели сыновей, и неприязнь к бабушке, предъявлявшей ему такие несправедливые и жестокие обвинения.

На столе бутылка портвейна, белый хлеб, совсем не такой, как в Москве, гораздо вкуснее, и вареная колбаса неопределенного сорта, тоже вкусная, свежая, и масло со слезой, завернутое в капустный лист. Что-то есть особенное в этих простых произведениях районной пищевой промышленности.

Пьешь вино? - спросил дедушка.

Так, понемногу.

Сильно пьет молодежь, - сказал дедушка, - в мое время так не пили.

Я сослался на большой объем информации, получаемой современным человеком. И на связанную с этим обостренную чувствительность, возбудимость и ранимость.

Дедушка улыбался, кивал головой, как бы соглашаясь со мной, хотя, скорее всего, не соглашался. Но свое несогласие он выражал редко. Внимательно слушал, улыбался, кивал головой, а потом говорил что-нибудь такое, что хотя и деликатно, но опровергало собеседника.

Я как-то раз выпил на ярмарке, - сказал дедушка, - меня мой родитель та-ак вожжами отделал.

Он улыбался, добрые морщинки собирались вокруг его глаз.

Я бы не позволил!

Дикость, конечно, - охотно согласился дедушка, - только раньше отец был глава семьи. У нас, пока отец за стол не сядет, никто не смеет сесть, пока не встанет - и не думай подыматься. Ему и первый кусок - кормилец, работник. Утром отец первым к умывальнику, за ним старший сын, потом остальные - соблюдалось. А сейчас жена чуть свет на работу убегает, поздно приходит, усталая, злая: обед, магазин, дом… А ведь сама зарабатывает! Какой муж ей авторитет? Она ему уважения не оказывает, за ней и дети. Вот он и перестал чувствовать свою ответственность. Зажал трешку - и за пол-литром. Сам пьет и детям показывает пример.

Приключения Кроша - 3

В детстве я каждое лето ездил в маленький городок Корюков, к дедушке. Мы ходили с ним купаться на Корюковку, неширокую, быструю и

Глубокую речку в трех километрах от города. Мы раздевались на пригорке, покрытом редкой, желтой, примятой травой. Из совхозной конюшни доносился

Терпкий, приятный запах лошадей. Слышалось перестукивание копыт по деревянному настилу. Дедушка загонял коня в воду и плыл рядом с ним,

Ухватившись за гриву. Его крупная голова, со слипшимися на лбу мокрыми волосами, с черной цыганской бородой, мелькала в белой пене маленького

Буруна, рядом с дико косящим конским глазом. Так, наверно, переправлялись через реки печенеги.
Я единственный внук, и дедушка меня любит. Я его тоже очень люблю. Он осенил мое детство добрыми воспоминаниями. Они до сих пор волнуют

И трогают меня. Даже сейчас, когда он прикасается ко мне своей широкой, сильной рукой, у меня щемит сердце.
Я приехал в Корюков двадцатого августа, после заключительного экзамена. Опять получил четверку. Стало очевидно, что в университет я не

Поступлю.
Дедушка ожидал меня на перроне. Такой, каким я оставил его пять дет назад, когда в последний раз был в Корюкове. Его короткая густая

Борода слегка поседела, но широкоскулое Лицо было по-прежнему мраморно-белое, и карие глаза такие же живые, как и раньше. Все тот же вытертый

Темный костюм с брюками, заправленными в сапоги. В сапогах он ходил и зимой и летом. Когда-то он учил меня надевать портянки. Ловким движением

Закручивал портянку, любовался своей работой. Патом натягивал сапог, морщась не оттого, что сапог жал, а от удовольствия, что он так ладно сидит

На ноге.
С ощущением, будто я исполняю комический цирковой номер, я взобрался на старую бричку. Но никто на привокзальной площади не обратил на

Нас внимания. Дедушка перебрал в руках вожжи. Лошадка, мотнув головой, побежала с места бодрой рысцой.
Мы ехали вдоль новой автомагистрали. При въезде в Корюков асфальт перешел в знакомую мне выбитую булыжную мостовую. По словам дедушки,

Улицу должен заасфальтировать сам город, а у города нет средств.
- Какие наши доходы? Раньше тракт проходил, торговали, река была судоходной - обмелела. Остался один конезавод. Есть лошади! Мировые

Знаменитости есть. Но город от этого мало что имеет.
К моему провалу в университет дедушка отнесся философски:
- Поступишь в следующем году, не поступишь в следующем - поступишь после армии. И все дела.
А я был огорчен неудачей. Не повезло! «Роль лирического пейзажа в произведениях Салтыкова-Щедрина». Тема! Выслушав мой ответ,

Экзаменатор уставился на меня, ждал продолжения. Продолжать мне было нечего. Я стал развивать собственные мысли о Салтыкове-Щедрине.

Экзаменатору они были не интересны.
Те же деревянные домики с садами и огородами, базарчик на площади, магазин райпотребсоюза, столовая «Байкал», школа, те же вековые дубы

Вдоль улицы.
Новой была лишь автомагистраль, на которую мы опять попали, выехав из города на конезавод. Здесь она еще только строилась. Дымился

Горячий асфальт; его укладывали загорелые ребята в брезентовых рукавицах. Девушки в майках, в надвинутых на лоб косынках разбрасывали гравий.

Бульдозеры блестящими ножами срезали грунт. Ковши экскаваторов вгрызались в землю. Могучая техника, грохоча и лязгая, наступала на пространство.

На обочине стояли жилые вагончики - свидетельство походной жизни.

Да, да, пожалуйста, мы ещё соберёмся. Нам надо многое обсудить. Надо решить с первой книгой «Современника». Факт для нас исторический - первая книга издательства.

Наша визитная карточка. И оформление, и обложка, и печать - всё самое-самое. Я уже говорил с Михалковым, Бондаревым… Мы решили: это будет роман Анатолия Рыбакова «Записки Кроша»,- вы, конечно, читали… И вы, Валентин Васильевич? - обратился к Сорокину.

Нет, Рыбакова не читал. У меня на серьёзных писателей времени не хватает. Директора перебил Блинов: - Сегодня вечером мы соберёмся в главной редакции и решим. Его лицо от волнения побагровело. Он потвердевшим голосом заключил:

А вообще-то, Юрий Львович, договоримся сразу: отбор рукописей и подготовка их к печати - дело редакций и главной редакции. Что же касается первого издания, я буду предлагать книгу Михаила Александровича Шолохова. Может быть, нам следует включить в неё его военные рассказы.

Это была первая акция Блинова против Прокушева, Михалкова, Качемасова и Яковлева - иудейских божков, стремившихся начать деятельность издательства, созданного для русских писателей, изданием книги автора-еврея, кстати гнусной и клеветнической по своему содержанию. Этим своим мужественным поступком Андрей Дмитриевич в отношениях с директором резко обозначил трещину, которая вскоре превратится для него и да и для нас, его заместителей, в глубокий непреодолимый ров.

Да, да - конечно, всё так и будет, но вы смелее выходите из-за моей спины, бейтесь с этим чёртом,- я уже устаю от него, он мне начинает надоедать.

Минуту шли молча. В столовой Андрей Дмитриевич продолжал:

Вот и первая книга. Уже решили, и в Комитете согласны,- издаём рассказы Шолохова, а он ныне снова: «Давайте заводить "Записки Кроша"». Я вспылил: «Да сколько можно! Уже решили, и все согласны, и уже редактор работает, с Шолоховым договорились. Наваждение какое-то!»

Теперь проза - твоя забота, подключайся быстрее. Я с ним один не совладаю.

В тот день мне звонили из Союза российских писателей - от Михалкова. Звонил институтский знакомый, человек в Союзе небольшой, но, видимо, по чьей-то подсказке.

Поздравляю с назначением. Через твои руки теперь пойдёт вся новая проза российских писателей. С кого начать-то решил? Чья будет первая книга? - Судьбу первой книги мы тут решали сообща: будем издавать Шолохова. И уже готовится оформление, определена типография… - Всё так, но ты, старик, заместитель главного и за всё там отвечаешь. - Да за что отвечать? За Шолохова? Он наш первый писатель, кого же издавать, как не его?

Первый-то первый, да только издательство ваше «Современник» - это ведь тоже о чём-то говорит. Современную ли тературу должны издавать. А Шолохов - хорошо, конечно, но это ведь гражданская война.

Да ты куда клонишь? За Натана Рыбакова что ли адвокатствуешь? Говорю тебе, что вопрос решён. Карелин добро дал.

Ну, ладно, старик… Плохо ты слышишь конъюнктуру. Повыше смотреть надо - не на Карелина. Ты теперь на открытое место вышел. Тут тебя сквознячок со всех сторон доставать будет. Смотри, не продуло бы. Я тебе по-дружески говорю. И если хочешь, чтобы и впредь тебя информировал о том, что здесь на Олимпе думают, какие ветры дуют,- молчок о нашем разговоре. Держи в тайне, пригожусь.

Первый мемориал в честь неизвестного солдата был сооружен в самом начале 1920-х годов во Франции. В Париже, возле Триумфальной арки, со всеми надлежащими воинскими почестями были захоронены останки одного из бесчисленного множества французских пехотинцев, оставшихся лежать на полях Первой мировой войны. Там же, у памятника, был впервые зажжен Вечный огонь. Вскоре после этого подобные захоронения появились в Великобритании, возле Вестминстерского аббатства, и в США, на Арлингтонском кладбище. На первом из них стояли слова: «Солдат Великой войны, чье имя ведомо Богу». На втором мемориал появился лишь одиннадцать лет спустя, в 1932 году. На нем также значилось: «Здесь покоится в почетной славе американский солдат, имя которого известно лишь Богу».

Традиция ставить памятник безымянному герою могла возникнуть только в эпоху мировых войн ХХ века. В предыдущем столетии с его культом Наполеона и представлениями о войне как о возможности проявить личную доблесть, никто не мог себе вообразить, что бьющая «по площади» дальнобойная артиллерия, плотный пулеметный огонь, применение отравляющих газов и другие современные средства ведения войны лишат смысла саму идею индивидуального героизма. Новые военные доктрины оперируют человеческими массами, а значит, и героизм новой войны может быть только массовый. Как и неразрывно связанная с идеей героизма смерть - тоже массовая.

Кстати, в СССР в межвоенные десятилетия этого еще не понимали и на Вечный огонь в Париже взирали с недоумением, как на буржуазную прихоть. В самой Стране Советов мифология Гражданской войны складывалась вокруг героев с громкими именами и биографиями - всенародных любимцев, легендарных командармов и «народных маршалов». Те из них, кто пережил период репрессий в Красной армии середины 30-х годов, так никогда и не научились воевать по-новому: Семен Буденный и Климент Ворошилов еще могли лично возглавить атаку на врага (что Ворошилов, кстати, и сделал в период боев за Ленинград, получив ранение от немцев и заслужив презрительный упрек от Сталина), но отказаться от лихих кавалерийских наскоков в пользу стратегического маневрирования массами войск им было не по плечу.

С высоко поднятыми руками

С первых дней войны советская пропагандистская машина заговорила о героизме частей Красной армии, доблестно сдерживающих наступающего врага. Версию о том, почему немецкое вторжение за считанные недели достигло столь поразительных успехов, сформулировал лично товарищ Сталин в своем знаменитом обращении к советским гражданам от 3 июля 1941 года: «Несмотря на то, что лучшие дивизии врага и лучшие части его авиации уже разбиты и нашли себе могилу на полях сражения, враг продолжает лезть вперед, бросая на фронт новые силы». В советской историографии поражения и отступления Красной армии 1941-1942 годов объяснялись чем угодно: неожиданностью нанесенного удара, превосходством противника в количестве и качестве войск, большей его подготовленностью к войне, даже недостатками военного планирования со стороны СССР, - но только не тем, что на самом деле имело место, а именно моральной неподготовленностью красноармейцев и командиров к войне с Германией, к войне нового типа.
У нас стесняются писать о неустойчивости наших войск в начальный период войны. А войска… не только отступали, но и бежали, и впадали в панику.

Г.К. Жуков


Между тем нежелание советских граждан воевать объяснялось целым комплексом причин, как идеологического, так и психологического порядка. Части вермахта, перешедшие государственную границу СССР, обрушили на советские города и деревни не только тысячи бомб и снарядов, но и мощный информационный заряд с целью дискредитировать существующую в стране политическую систему, вбить клин между государственными и партийными органами власти и простыми гражданами. Усилия гитлеровских пропагандистов были отнюдь не вовсе бесполезны - значительная часть жителей нашей страны, особенно из числа крестьян, представителей национальных областей, лишь недавно присоединенных к СССР, вообще людей, так или иначе пострадавших от репрессий 20-30-х годов, не видели смысла в том, чтобы биться до последнего «за власть большевиков». Не секрет, что на немцев, особенно в западных областях страны, зачастую и впрямь смотрели как на освободителей.
Мы производили анализ потерь за время отступления. Большая часть падала на пропавших без вести, меньшая часть - на раненых и убитых (главным образом командиров, коммунистов и комсомольцев). Исходя из анализа потерь, мы строили партийно-политическую работу, чтобы повысить устойчивость дивизии в обороне. Если в дни первой недели мы выделяли 6 часов на работы по обороне и 2 часа на учебу, то в последующие недели соотношение было обратное.

Из мемуаров генерала А.В.Горбатова о событиях октября-ноября 1941 года


Важную роль сыграли причины и собственно военного характера, только связанные, опять же, не с вооружениями, а с психологией. В предвоенные годы красноармейцев готовили к войне на старый, линейный манер - наступать цепью, оборону держать всей линией фронта. Такая тактика привязывала солдата к его месту в общем строю, заставляла равняться на соседей справа и слева, лишала оперативного видения поля боя и даже намека на инициативу. В результате не просто отдельные красноармейцы и младшие командиры, но и командующие дивизиями и армиями оказывались совершенно беспомощны перед новой тактикой немцев, исповедовавших маневренную войну, умевших собирать в кулак подвижные механизированные части, чтобы относительно малыми силами рассекать, окружать и побеждать вытянутые в линию массы войск противника.
Русская тактика наступления: трехминутный огневой налет, потом - пауза, после чего - атака пехоты с криком «ура» глубоко эшелонированными боевыми порядками (до 12 волн) без поддержки огнем тяжелого оружия, даже в тех случаях, когда атаки производятся с дальних дистанций. Отсюда невероятно большие потери русских.

Из дневника немецкого генерала Франца Гальдера, июль 1941 года


Поэтому серьезное сопротивление в первые месяцы войны части Красной армии смогли оказать только там, где позиционная - линейная - тактика диктовалась самой обстановкой, прежде всего при обороне крупных населенных и других опорных пунктов - Брестской крепости, Таллина, Ленинграда, Киева, Одессы, Смоленска, Севастополя. Во всех остальных случаях, где было пространство для маневра, гитлеровцы постоянно «переигрывали» советских командиров. Оставшись во вражеском тылу, без связи со штабом, без поддержки со стороны соседей, красноармейцы быстро теряли волю к сопротивлению, бежали или сразу сдавались в плен - поодиночке, группами и целыми воинскими соединениями, с оружием, знаменами и командирами… Так осенью 1941 года, через три-четыре месяца боев, немецкие армии оказались у стен Москвы и Ленинграда. Над СССР нависла реальная угроза полного военного поражения.

Восстание масс

В этой критической ситуации решающую роль сыграли три обстоятельства, тесно связанные друг с другом. Во-первых, немецкое командование, разрабатывавшее план восточной кампании, недооценило масштабы стоящей перед ним задачи. За плечами у гитлеровцев уже был опыт опыт покорения западноевропейских стран за считанные недели, но сто километров по дорогам Франции и те же сто километров по российскому бездорожью - совсем не одно и то же, а от тогдашней границы СССР до Москвы, например, было 900 километров только по прямой, не говоря о том, что постоянно маневрирующим армиям пришлось преодолевать значительно большие расстояния. Все это самым плачевным образом сказалось на боеготовности немецких танковых и моторизованных частей, когда они в конце концов вышли на дальние подступы к Москве. А если учесть, что план Барбаросса предусматривал нанесение полномасштабных ударов сразу в трех стратегических направлениях, то нет ничего удивительного в том, что немцам осенью 1941 года просто не хватило сил для последнего решающего рывка на Москву. Да и пройдены были эти сотни километров отнюдь не под фанфары - несмотря на катастрофическое положение советских войск, на окружения, «котлы», гибель целых дивизий и даже армий, Ставке всякий раз удавалось смыкать перед немцами наскоро восстановленную линию фронта и вводить в бой все новых и новых людей, включая совсем уже небоеспособное народное ополчение. Собственно, массовый героизм красноармейцев этого периода заключался именно в том, что они принимали бой в потрясающе неравных, невыгодных для себя условиях. И гибли тысячами, десятками тысяч, но помогали выиграть время, необходимое стране, чтобы прийти в себя.
Можно почти с уверенностью сказать, что ни один культурный житель Запада никогда не поймет характера и души русских. Знание русского характера может послужить ключом к пониманию боевых качеств русского солдата, его преимуществ и методов его борьбы на поле боя… Никогда нельзя заранее сказать, что предпримет русский: как правило, он шарахается из одной крайности в другую. Его натура так же необычна и сложна, как и сама эта огромная и непонятная страна. Трудно представить себе границы его терпения и выносливости, он необычайно смел и отважен и тем не менее временами проявляет трусость. Бывали случаи, когда русские части, самоотверженно отразившие все атаки немцев, неожиданно бежали перед небольшими штурмовыми группами. Иногда пехотные батальоны русских приходили в замешательство после первых же выстрелов, а на другой день те же подразделения дрались с фанатичной стойкостью.

Во-вторых, пропагандистская кампания гитлеровцев на Востоке провалилась, потому что вступила в противоречие с ими же разработанной доктриной полного уничтожения «славянской государственности». Населению Украины, Белоруссии, западных районов России и других республик, входивших в СССР, не понадобилось много времени, чтобы понять, что за «новый порядок» несут им захватчики. Хотя сотрудничество с немцами на оккупированной территории имело место, по-настоящему широким оно не стало. А самое главное - своей неоправданной жестокостью по отношению к военнопленным и мирному населению, своими варварскими методами ведения войны фашисты спровоцировали массовую ответную реакцию советских людей, в которой преобладали гнев и лютая ненависть. То, чего не мог на первых порах сделать Сталин, сделал Гитлер - заставил граждан СССР осознать происходящее не как противостояние двух политических систем, а как священную борьбу за право своего отечества на жизнь, заставил бойцов Красной армии воевать не за страх, а за совесть. Массовое чувство страха, массовые паника и растерянность, помогавшие гитлеровцам в первые месяцы войны, уже к зиме 1941 года обернулись готовностью к массовому героизму и самопожертвованию.
До некоторой степени высокие боевые качества русских снижаются их несообразительностью и природной леностью. Однако в ходе войны русские постоянно совершенствовались, а их высшие командиры и штабы получали много полезного, изучая опыт боевых действий своих войск и немецкой армии… Командиры младшего и нередко среднего звена все еще страдали нерасторопностью и неспособностью принимать самостоятельные решения - из-за суровых дисциплинарных взысканий они боялись брать на себя ответственность… Стадный инстинкт у солдат настолько велик, что отдельный боец всегда стремится слиться с «толпой». Русские солдаты и младшие командиры инстинктивно сознавали, что, если они будут предоставлены самим себе, они погибнут. В этом инстинкте можно видеть корни как паники, так и величайшего героизма и самопожертвования.

Фридрих Вильгельм фон Меллентин, «Танковые сражения 1939-1945 гг.»


И в-третьих, советские военачальники в этих невероятно тяжелых условиях нашли в себе силы противостоять всеобщей растерянности и панике, постоянному давлению из Ставки, и приступить к освоению азов военной науки, погребенных под ворохом политических лозунгов и партийных директив. Начинать надо было почти с нуля - с отказа от линейной тактики обороны, от неподготовленных контрударов и наступлений, от тактически неверного использования пехоты и танков для широких фронтальных ударов. Даже в самых тяжелых ситуациях находились генералы, такие как командарм 5-й армии М.И. Потапов, руководивший оборонительными боями на Украине, или командующий 19-й армией М.Ф. Лукин, сражавшийся под Смоленском и под Вязьмой, которым удавалось собирать вокруг себя всех, кто мог по-настоящему сражаться, организовывать узлы осмысленного противостояния врагу. Оба упомянутых генерала в том же 1941 году попали в плен к немцам, но были и другие - К.К. Рокоссовский, М.Е. Катуков, И.С. Конев, наконец, Г.К. Жуков, который провел первую успешную наступательную операцию под Ельней, а позже остановил немцев сначала под Ленинградом, а затем под Москвой. Именно они сумели перестроиться по ходу боев, внушить окружающим мысль о необходимости применять новую тактику, придать накопившемуся массовому гневу бойцов Красной армии форму продуманных, эффективных войсковых ударов.

Остальное было делом времени. Как только в дело вступил моральный фактор, как только Красная армия почувствовала вкус первых побед, судьба гитлеровской Германии была предрешена. Несомненно, советским войскам предстояло еще получить у врага немало горьких уроков, но преимущество в людских ресурсах, а также осмысленная готовность воевать придали массовому героизму красноармейцев и краснофлотцев иной характер по сравнению с первым этапом войны. Теперь ими двигало не отчаяние, а вера в будущую победу.

Герои с именем

На фоне массовой гибели сотен тысяч и даже миллионов человек, многие из которых остаются безымянными до сих пор, выделяются несколько фамилий, ставших по-настоящему легендарными. Речь идет о героях, чьи подвиги прославились на всю страну еще в годы войны и чья известность в послевоенное время была поистине общенародной. В их честь устанавливали памятники и мемориальные комплексы. Их именами называли улицы и скверы, шахты и пароходы, воинские части и пионерские дружины. О них складывали песни и снимали кинофильмы. За пятьдесят лет их образы успели приобрести настоящую монументальность, с которой ничего не смогли поделать даже «разоблачительные» публикации в прессе, целая волна которых хлынула в начале 1990-х годов.

Можно сомневаться в официальной советской версии событий истории Великой Отечественной войны. Можно считать уровень подготовки наших летчиков в 1941 году таким низким, что якобы ничего более путного, чем наземный таран скопления вражеских войск, получиться у них и не могло. Можно полагать, что советских диверсантов, действовавших в ближнем немецком тылу зимой 1941 года, ловили не солдаты вермахта, а сотрудничавшие с ними местные крестьяне. Можно до хрипоты спорить, что бывает с человеческим телом, когда оно наваливается на стреляющий крупнокалиберный пулемет. Но очевидно одно - имена Николая Гастелло, Зои Космодемьянской, Александра Матросова и других никогда не прижились бы в массовом сознании советских людей (особенно тех, которые сами прошли через войну), если бы не воплощали собой нечто очень важное - возможно, именно то, что помогло Красной армии выдержать натиск гитлеровцев в 1941 и 1942 годах и дойти до Берлина в 1945 году.

Капитан Николай Гастелло погиб на пятый день войны. Его подвиг стал олицетворением той критической ситуации, когда с врагом приходилось бороться любыми подручными средствами, в условиях его подавляющего технического превосходства. Гастелло служил в бомбардировочной авиации, участвовал в боях на Халхин-Голе и в советско-финской войне 1939-1940 годов. Свой первый вылет в ходе Великой Отечественной совершил 22 июня в 5 часов утра. Его полк в первые же часы понес очень тяжелые потери, и уже 24 июня оставшиеся самолеты и экипажи были сведены в две эскадрильи. Гастелло стал командиром второй из них. 26 июня его самолет в составе звена из трех машин вылетел для нанесения удара по скоплению немецких войск, наступавших на Минск. Отбомбившись по шоссе, самолеты повернули на восток. В этот момент Гастелло принял решение расстрелять колонну немецких войск, двигавшуюся по проселочной дороге. Во время атаки его самолет был подбит, и капитан принял решение таранить наземные цели. Вместе с ним погиб весь его экипаж: лейтенанты А.А. Бурденюк, Г.Н. Скоробогатый, старший сержант А.А. Калинин.

Через месяц после своей гибели капитан Николай Францевич Гастелло, 1908 года рождения, командир 2-й авиационной эскадрильи 42-й дальнебомбардировочной авиационной дивизии 3-го бомбардировочного авиационного корпуса Дальнебомбардировочной авиации, посмертно был представлен к званию Герой Советского Союза и награжден Золотой Звездой и орденом Ленина. Члены его экипажа были награждены орденами Отечественной войны 1-й степени. Считается, что за годы Великой Отечественной подвиг Гастелло повторили многие советские летчики.

О мученической смерти Зои Космодемьянской стало известно в январе 1942 года из публикации военного корреспондента газеты «Правда» Петра Лидова под названием «Таня». В самой статье имя Зои еще не называлось, оно было установлено позднее. Также позднее удалось выяснить, что в ноябре 1941 года Зоя Космодемьянская в составе группы была направлена в Верейский район Подмосковья, где стояли немецкие части. Зоя, вопреки распространенному мнению, не была партизанкой, а служила в войсковой части 9903, организовывавшей засылку диверсантов в тыл врага. В последних числах ноября Зоя была схвачена при попытке поджога строений в селе Петрищево. По одним данным, ее заметил часовой, по другим - выдал член ее группы Василий Клубков, незадолго до того также схваченный немцами. На допросе она назвалась Таней и до конца отрицала свою принадлежность к диверсионному отряду. Немцы избивали ее всю ночь, а наутро повесили на глазах у жителей деревни.

Подвиг Зои Космодемьянской стал выражением наивысшей стойкости советского духа. Восемнадцатилетняя девушка погибла не в горячке боя, не в окружении своих товарищей, и смерть ее не имела никакого тактического значения для успеха советских войск под Москвой. Зоя оказалась на территории, захваченной врагом, и умерла от рук палачей. Но, приняв мученическую смерть, она одержала над ними моральную победу. Зоя Анатольевна Космодемьянская, 1923 года рождения, была представлена к званию Героя Советского Союза 16 февраля 1942 года. Она стала первой женщиной, получившей Золотую Звезду в ходе Великой Отечественной.

Подвиг Александра Матросова символизировал собой уже нечто иное - стремление ценой жизни помочь товарищам, приблизить победу, которая после разгрома гитлеровских войск под Сталинградом казалась уже неизбежной. Матросов воевал с ноября 1942 года в составе Калининского фронта, во 2-м отдельном стрелковом батальоне 91-й отдельной Сибирской добровольческой бригады имени Сталина (позже 254-й гвардейский стрелковый полк 56-й гвардейской стрелковой дивизии). 27 февраля 1943 года батальон Матросова вступил в бой в районе деревни Плетень в Псковской области. Подступы к деревне прикрывали три немецких дзота. Два из них бойцам удалось уничтожить, но пулемет, установленный в третьем, не позволял бойцам подняться в атаку. Матросов, подобравшись к дзоту, попытался уничтожить пулеметный расчет гранатами, а когда это не удалось, закрыл амбразуру собственным телом, дав возможность красноармейцам захватить деревню.

Александр Матвеевич Матросов, 1924 года рождения, был представлен к званию Героя Советского Союза 19 июня 1943 года. Его имя было присвоено 254-му гвардейскому полку, сам он навечно зачислен в списки 1-й роты этой части. Подвиг Александра Матросова в пропагандистских целях был приурочен к 23 февраля 1943 года. Считается, что Матросов не был первым бойцом Красной армии, закрывшим своей грудью пулеметную амбразуру, и уже после его смерти такой же подвиг повторили еще около 300 солдат, чьи имена не получили столь широкой известности.

В декабрьские дни 1966 года, в честь 25-летия разгрома немецких войск под Москвой, в Александровском саду у стен Кремля был торжественно погребен прах Неизвестного солдата, доставленный с 41-го километра Ленинградского шоссе, где в 1941 году шли особенно ожесточенные бои за столицу.


В канун празднования 22-й годовщины Победы, 8 мая 1967 года, на месте захоронения был открыт архитектурный ансамбль «Могила Неизвестного солдата». Авторы проекта - архитекторы Д.И. Бурдин, В.А. Климов, Ю.А. Рабаев, скульптор - Н.В. Томский. Центром ансамбля является бронзовая звезда, размещенная в середине зеркально отполированного черного квадрата, обрамленного площадкой из красного гранита. Из звезды вырывается Вечный огонь славы, доставленный в Москву из Ленинграда, где он был зажжен от пламени, пылающего на Марсовом поле.

На гранитной стене выбита надпись «Павшим за Родину. 1941-1945». Справа вдоль Кремлевской стены поставлены в ряд блоки из темно-красного порфира, под ними в урнах хранится земля, доставленная из городов-героев - Ленинграда, Киева, Минска, Волгограда, Севастополя, Одессы, Керчи, Новороссийска, Мурманска, Тулы, Смоленска, а также из Брестской крепости. На каждом блоке расположено название города и чеканное изображение медали «Золотая Звезда». Надгробная плита памятника увенчана объемной бронзовой эмблемой, изображающей солдатскую каску, боевое знамя и лавровую ветвь.

На гранитной плите надгробья выбиты слова.